Отдельный гвардейский учебный батальон связи входил в состав гвардейской учебной дивизии и состоял из трёх рот - двух учебных и одной постоянного состава, где служили писари, повара, водители, свинари, кладовщики и прочие организаторы учебного процесса. Каждая из учебных рот делилась на пять взводов, отличавшихся номерами приобретаемого ВУСа (военно-учетной специальности). Прослужив 6 месяцев в третьем взводе второй роты, курсант обязан был поднатореть в боевой и политической подготовке, а так же приобрести навыки и умения, необходимые для получения звание «рядовой» и ВУСа №504 (радиотелефонист).

В первом, втором и пятом взводах учились будущие начальники радиостанций, в четвёртом - радиомастера. Поскольку для овладения этими специальностями, помимо верности делу КПСС, требовалась ещё и определённая сумма знаний о физическом устройстве мира, взвода №№ 1,2,4,5 состояли в основном из экс - студентов. Это выгодно отличало их от взвода №3, укомплектованного главным образом неискушёнными книжным знанием хлеборобами целинных и залежных земель Северного Казахстана.

Но не только и не столько этим разительно отличался наш третий взвод от остальных. Мы считались особенными: нам запрещали стричь волосы и прививали трепетную любовь к Кубинской Революции и её лидеру товарищу Фиделю Кастро Рус лично. Дело было в том, что, по окончании учебки, курсанты взвода, получившие ВУС №504, отправлялись исполнять интернациональный долг, состоявший в охране и обороне Острова Свободы. Такой же особенный взвод был в первой роте, но там всеобщим любимцем был товарищ Менгисту Хайли Мариам, вождь народа эфиопов.

О службе на Кубе ходили самые противоречивые слухи. Кто-то, ссылаясь на письма земляка, рассказывал, что в связистах на Кубе как в сору роются, девать их некуда, поэтому работают они приёмщиками грузов в порту или продавцами в киосках местной «Союзпечати». Я уже представлял, как в пробковом шлеме, с бичом в руках, стою у дощатого трапа, а по трапу унылой чередой бредут, обнажённые по пояс чернокожие. Но вдруг пришло другое письмо, отправитель которого рассказывал, что в джунглях жить можно, вот только очень достают черви, которых по утрам приходится выковыривать из сапог столовой ложкой. А к ночным бомбёжкам быстро привыкаешь, плохо только, что тростник рубить мешают.

2 мая, овладев нехитрой наукой быстро разматывать и сматывать 500-метровую катушку телефонного провода, терзаемый сомнениями и неопределённостью, в рваных сапогах (свои хорошие подарил за ненадобностью), я вновь вступил на памятный плац П/П №116, что в городе Пушкине. Регулярность архитектуры казармы под горчичными сводами на этот раз пикантно оттенялась очередью из ста пятидесяти голых мужиков. Дальним концом очередь уходила в маленькую дверь. По обе стороны очереди лежали кучи сапог, кальсон, пряно пахнущих портянок и х/б б/у. Никто из канувших за дверь назад не возвращался, о происходившем за ней ползли самые разнообразные слухи. Раздевшись и усугубив кучи шмоток своими аксессуарами, пристроился в хвост. За дверью оказался в центре внимания очередной медкомиссии. Пройдя стандартный набор полковых эскулапов, подошёл к сидевшему последним старенькому хирургу-подполковнику. «Ну что, боец, показывай своё колумбово яйцо», - скомандовал подполковник. Удовлетворившись осмотром, он чиркнул размашистое «годен» и отправил меня в следующую комнату анфилады. Там, заявив себе 48-й размер, я стал обладателем комплекта гражданской одежды, состоявшей из двух пар красных носков, голубых портов, атласной рубашки с таджикским орнаментом (красные ромбы по изумрудному полю) , песочного кримпленового костюма с рельефными хризантемами, галстука в фиолетовый горошек, шляпы в дырочку и синего плаща. Мои сомнения в комплиментарности галстука и рубашки хозяйничавший в спецраспределителе прапорщик решительно отверг, послав к такой-то матери. И я прошёл в следующую комнату, где присоединился к некогда голым, а теперь сиявшим оргиастическим великолепием подаренных министерством обороны тряпок, мужикам.

На утро мы были объявлены эшелоном. Состоялось назначение временного младшего командного состава. Как самый образованный, я был назначен заместителем командира взвода. Взвод состоял из четырёх однополчан - связистов и двадцати шести узбекских мотострелков. После обеда состоялся строевой смотр. Командир эшелона - капитан первого ранга - довёл до личного состава приказ, предписывающий совершить марш по маршруту п/п 116 - город Пушкин - город Ленинград - Страна Пребывания, и призвал к торжественному маршу по-ротно с равнением на трибуну. Чеканя шаг во главе взвода, я мучительно вспоминал, разрешает ли устав отдавать честь в движении, имея головным убором шляпу в дырочку. Не прерывая торжественного марша, эшелон направился к стоявшим на некотором расстоянии от п/п «Уралам». Встреченные по пути пушкинские обыватели были повержены в изумление видом полутора сотен юношей, шагающих по мирному городу в дивных одеждах, венчаемых одинаковыми перфорированными шляпами.

Уже под вечер «Уралы» достигли порта. В таможенной декларации я покаялся в обладании радиоприёмником «Россия» и в полном отсутствии изделий из драгоценных металлов.

13 мая в 21-00 во главе взвода узбекских автоматчиков я пересёк государственную границу СССР и вступил на борт трансокеанского лайнера «Балтика» - того самого корабля, посредством которого Никита Хрущёв нанёс исторический визит Соединённым Штатам Америки. К сожалению, описываемый рейс оказался последним для славного судна. По прибытии в порт приписки оно было отправлено на слом.

Ровно в 22-00 того же дня «Балтика» оставила город Ленина. Предоставленная судоходами жилплощадь приятно удивила. Поселились мы, пятеро связистов и один узбек, в четырёхместной каюте туркласса. Имея уже некоторое представление о нравах Вооружённых сил, я ожидал провести круиз в трюме. (И не слишком ошибался. Устная традиция утверждает, что воинов - интернационалистов первых лет доставляли на Остров Свободы именно в трюмах транспортных судов). Каюта наша представляла собой пенальчик площадью ровно в четыре матраса. Меблирована была двумя двухъярусными койками, двумя брошенными на пол тюфяками, иллюминатором, репродуктором и запиской, запрещающей производить с иллюминатором и репродуктором какие-либо действия.

Через час после отплытия милым женским(!) голосом репродуктор сообщил, что младших специалистов приглашают на ужин в ресторан «Нева». О том, что на время следования эшелона мы становимся младшими специалистами по сельскому хозяйству нас проинструктировали ещё в Пушкине. Офицеры по праву считались старшими специалистами той же отрасли.

Отправляясь в ресторан, прихватил с собой предусмотрительно заначенную в хлеборезке пачку рафинада. Получился серьёзнейший конфуз: уж и не знаю, что обо мне подумала молоденькая официантка, поразившая нас ассортиментом и доступностью забытых блюд.

К несчастью, скоро еда, не став хуже перестала радовать. Началась качка, и мощь её возрастала по мере продвижения «Балтики» на Запад. У меловых скал Кале четыре балла сразили моих узбеков, не имевших развитых навыков мореходства. У берегов Испании младший специалист, нашедший в себе мужество посетить ресторан, по праву мог рассчитывать на 3-4 порции павших товарищей. У Азорских островов качка достигла 7 баллов и было мучительно больно поедать завтрак только для того, чтобы по пути в каюту выплюнуть его в набежавшую волну. Обидно было и то, что как только «Балтика» проходила на виду у обитателей суши, репродуктор настоятельно рекомендовал младшим специалистам покинуть палубу и укрыться от недружественных взглядов иностранных разведок в каютах. С этим злом я научился бороться. Методику борьбы опробовал ещё в Датских проливах - заслышав зловещий голос, бежал на палубу, где , осматривая заграницу, через каждые полторы минуты орал: «Третий взвод, всем по каютам!»

В Саргассовом море качка кончилась. Воинством овладела скука и томительное чувство неопределённости грядущего. Моряки, имевшие многолетний опыт перевозки интернационалистов туда и обратно, пугали рассказами о царящей в Стране пребывания дедовщине. Не способствовал пробуждению радостного ожидания и найденный под матрасом конверт, адресованный «духам от ДМБ-86». Конверт содержал банкноту в 10 песо с надписью «душарам на мороженое», а так же листок в клеточку с изображением виселицы и призывом «Духи, вешайтесь!».

Уже ближе к Америке приключился первый из виденных мною инцидент на почве межнациональной розни. Гигантский армянин Володя Оганесян, оскорблённый видом нагло гуляющей по палубе пары азербайджанцев, вступил с ней, с парой, в пререкания. Оганесян пообещал выкинуть азербайджанцев в океан и тут же приступил к решительным действиям. Спасли азербайджанцев проходившие мимо узбеки, поднявшие шум, на который сбежались старшие специалисты. Приказом командира эшелона армянина арестовали. «Балтика» не отличалась развитой пенитенциарной системой, поэтому узника заточили в подсобку для хранения спортивного инвентаря. Кормление арестованного возложили на вверенный мне взвод. На полноценный уход за армянином со стороны ослабленных качкой моих подчинённых рассчитывать не приходилось, поэтому каждый акт кормления несчастного приходилось контролировать лично. Этим я заслужил признательность Володи, а в последствии и всего армянского землячества Кубы, крёстным отцом которого вскоре стал Оганесян.

На восемнадцатый день плавания, чудом избежав встречи с неведомым у Бермуд, эшелон увидел Гавану.