К тому времени я уже был знаком с основными узлами рязанцевской биографии. Родом из тамбовской деревни, он закончил то ли тамбовский филиал орловского, то ли орловский филиал тамбовского института культуры. Срочную службу проходил в Доме офицеров Таманской дивизии, там же остался служить прапорщиком.

Закончив офицерские курсы, Хока сделался старшим лейтенантом и приехал на Кубу. Чему учат в орловском филиале выяснить, глядя на Рязанцева, мне так и не удалось. Единственное, что он делал мастерски, это танцевал «Цыганочку». Выпив алкоголя, Хока орал: «Васька, давай любимую!». Вася Петрухин пускал через огромные киношные колонки «Цыганочку». Рязанцев заходился на сцене в огненной пляске.

Художественные пристрастия начальника клуба тяготели к тяжёлому символизму. Убойное впечатление производила заказанная им в ремроте монументальная из листового алюминия чеканка для офицерской комнаты отдыха. Зрителю являлся исполненный в натуральную величину конный портрет святого Георгия Победоносца, копьём поражающего дракона. Дракон символизировал мировой империализм, а Георгий, видимо, мировую революцию, о чём говорила лихо сдвинутая на затылок святого будёновка.

Время от времени Хока уходил в запой. Был женат. Жена родила ему двоих сыновей, одного уже на Кубе. Карьера Хоку заботила мало - «Майора нам всегда дадут». Закончить своё служение Родине Рязанцев мечтал в должности начальника окружного дома офицеров.

Драка в подвале сильно улучшила мои отношения с дедами. Васиным занудным ворчанием по поводу чтения газет и, вызывавшего особую ярость, посещения библиотеки я успешно пренебрегал. Вася регулярно стучал Хоке, но ощутимых результатов это уже не приносило.

Кроме того, я обрёл некоторую уверенность в собственных фотографических силах, снимки становились всё лучше и лучше. Отношения мои с Хокой уж совсем было наладились, но тут случилось беда.

До меня и до солдата, изгнанного Рязанцевым в пехоту за пьянство и нерадивость, фотографом центрального клуба был некто Серёга Филиппов. Он неплохо снимал, обладал добрым нравом и водительскими правами. Редкая комбинация достоинств обратила на себя внимание высокого начальства. Филиппова перевели в Касабланку (район Гаваны, где находился штаб ГСВСК) на ещё более «блатное» место водителя зама главного военного советника по политработе. Беда состояла в том, что не прослужив в Гаване и трёх месяцев, Серёга попал в аварию. Находившиеся в машине жена и сын генерал-майора сильно покалечились. И, хотя вины солдата в том не было, его с глаз подальше возвратили в бригаду на формально свободную должность фотографа.

Я уже собирал вещи, как вдруг Серёга родил блестящую идею. «Мне скоро на дембель, - сказал он Хоке, - так зачем вам снова искать фотографа? Пусть он (то есть я) будет у меня стажёром, через месяц я из него (из меня) сделаю фотохудожника». Рязанцеву идея понравилась, он тут же изложил её начальнику политотдела, тот комбригу, и я остался в клубе.

Больше всех был доволен Филиппов. Снимал я уже не хуже его, а это сулило Серёге спокойную бездеятельную «старость». Кроме того, уходить на дембель, не подготовив себе замены, в Советской армии было не принято. А тут и готовить не надо.

Серёга сразу захватил в клубе неформальное лидерство. С Васькой и Герой он был дружен, Алишера крепко не любил. Хоку ни в грош не ставил и, бравируя своими высокими связями в Касабланке, всячески это подчёркивал. Ко мне Серёга проникся приязнью, что привело к резкому потеплению неуставных взаимоотношений. С приходом нового деда, вопреки ожиданиям, жизнь стала веселее.

Курс прикладной фотографии Серёга начал с того, что показал потайной чердак, знание о котором переходило от фотографа к фотографу. О существовании чердака не знал не только Хока, но и Вася. Чердак был завален (буквально) фотобумагой и плёнкой всех известных мне сортов, форматов и чувствительностей. Следующей ночью мы с Серёгой через подвал и потайной лаз, известный только Филиппову, пробрались в кабинет Рязанцева. Брать ничего не стали, но факт возможности неограниченного пользования клубными запасами был интересен.

Ознакомив с матчастью, Серёга приступил к основному объёму курса - описанию способов, которыми фотограф Центрального клуба может заработать себе на жизнь.

Здесь самое время дать краткий обзор финансово - экономической стороны жизни 12-го Учебного центра. Главной денежной единицей ГСВСК был кубинский песо (пёс). Единственным легальным источником «псов» была получка - пять с половиной песо в месяц (по официальному курсу 1 песо равнялся 90 коп.). В бригадном магазине на каждого бойца велась карта, в которой фиксировались все его, бойца, трудовые денежные доходы. За 18 месяцев службы солдат получал 18*5,5=99 песо, только на эту сумму он мог купить что-либо в солдатском магазине. Цены в магазине были в 2-3 раза ниже союзных (джинсы стоили 30 песо, кроссовки 9-10 и т. д.), поэтому картой дорожили. Картой, но не получкой, которой не хватало даже на мороженое.

Главным способом добычи денег интернационалистами был «ченч» - продажа чего-либо «за забор». Перечислить объекты «ченча» - дело невыполнимое в силу их многочисленности. Цены были твёрдыми, демпинг сурово карался. Носки - 5 песо, трусы - 5 песо, мясо - 10 песо килограмм, флакон «Шипра» - 10 песо, котелок жира - 25 песо, мыло - песо за кусок. Добывался товар для «ченча» самыми разными путями - от уголовно-наказуемых до почти легальных. Так все бойцы обеспечивались табачным довольствием - 18 пачек сигарет «Популярес» в месяц. Все 18 пачек мгновенно уходили «за забор» по твёрдой цене «пёс» за пачку. Некурящему было совсем хорошо, курящий же покупал в солдатском магазине «Яву» по 14 центавос. В магазине же приобретались одеколон, бельё и другие шмотки для «ченча», но это было не очень выгодно, поскольку приходилось «снимать» деньги с карты. Сплошным потоком из Союза в бригаду шли письма с намотанными на открытку (для жесткости) детскими капроновыми ленточками. Ленточки, в силу полного отсутствия в Стране Пребывания их производства, пользовались большим спросом. Каждая стоила 5-6 песо. «Бантики» ходили в бригаде наравне со «псами».

Широчайшие возможности добычи товаров для ченча имели каптёры, кладовщики, повара, короче - «блатные». Однако, не желая рисковать доходными местами, они по умеренным ценам сбывали товар солдатам «боевых» батальонов - там терять было нечего. По пути на ченч боец мог повстречать патруль, что грозило «губой», поэтому деды редко ходили сами, посылая ченчить соловьёв.

Добытыми «псами» оплачивались товары и услуги, производимые «налево» внутри бригады. Так ремрота производила сувениры, портные подгоняли форму, водители покупали в Гаване шмотки, типография делала «дембельские альбомы». Мой однобарочник писарь строевой части Коля по 15 песо продавал узбекам подписанные комбригом незаполненные бланки «Благодарственных писем на Родину», в коих командование Центра благодарило родителей Музаффара (Ахмеда, Наримана, Бакыта) за то, что он, Музаффар, «с честью выполняет интернациональный долг в Стране Пребывания». За большие деньги Коля вносил желающих в списки награждаемых кубинской медалью «воин-интернационалист».

Но раздобыть «псы» - только полдела. Нужно их обменять на доллары, поскольку карточная система и убогость кубинских магазинов делает эти деньги бесполезными. Коэффициент обмена - 6-8 песо за доллар, в зависимости от величины суммы. Обладателю «баксов» оставалось лишь попасть в валютный магазин.

Следующей проблемой, встававшей на пути обогатившегося интернационалиста был поиск путей провоза шмоток в Союз. Перед самой баркой комбриг устраивал обыск, выявляя и изымая из чемоданов все откровенно «баксовые» вещи. Во избежание экспроприации «левые» шмотки складывались в особый чемодан. Чемодан этот по дружбе или за деньги передавался знакомому офицеру, уходящему той же баркой. Уже на борту хозяин с благодарностью забирал свои вещи.

Малый солдатский ченч не шёл ни в какое сравнение с ченчем офицерским. Офицеры, вернее их жёны, имели постоянную клиентуру, приходящую за товаром на дом. Ещё в Союзе офицер закупал массу дефицитного барахла - стиральный порошок, «бантики», детские коляски, кондиционер, холодильник. Зарплату, помимо полного оклада и оклада жены в Союзе, командиры получали в чеках Внешпосылторга. Как правило, все чеки разом выдавались через два года службы, перед отправкой в Союз. Если же офицер хотел получить часть денег ещё на Кубе, они выдавались ему из расчета песо за два чека, что очень невыгодно. Поэтому никто денег не снимал, жили исключительно ченчем - как-то комбриг возмущался тем, что за год с офицерских счетов не снято ни одного песо, но партвзносы у всех исправно уплачены.

Естественно, чем выше должность, тем больше возможностей. Признанным лидером «ченча» был старый (под его началом я служил только первые полгода) начПО (начальник политотдела). После его ухода бригада недосчиталась нескольких машин сигарет.

Клуб считался местом денежным. Самым богатым был художник Алишер - он расписывал по переходившим из поколения в поколение трафаретам кальки «дембельских» альбомов. За альбом брал 30 песо. Вася - киномеханик, делал магнитофонные записи. Кроме того, имея постоянный выход в Гавану (фильмы мы возили из консульства), Вася подрабатывал ченчем клубного имущества. Хока закрывал на это глаза, а иногда, будучи человеком не злым, и содействовал. Серёга Филиппов предоставлял солдатским массам фотографические услуги. Ассортимент включал продажу реактивов и фотоматериалов, проявку плёнки (песо за штуку), печать с чужих плёнок (12 центавос за снимок 9*12), съёмка и печать желающих (15 центавос за тот же формат).

Особенно прибыльным было фотографирование спаянных узами крови землячеств. Приходило сразу человек двадцать узбеков (армян, азербайджанцев). Сеанс происходил следующим образом: под пальмой фотографировался один узбек, потом второй, третий и так далее. Потом по два узбека во всех возможных сочетаниях, потом по три, по четыре… Последний кадр - двадцать узбеков под пальмой. Человек, знакомый с биномом Ньютона, легко сосчитает число возможных сочетаний, и, помножив на 15 центавос, без труда определит размер авторского гонорара.

27 сентября вышел приказ маршала Соколова об увольнении в запас. С этого момента черпаки стали дедами, соловьи черпаками, а мои деды, как , впрочем, и деды всей бригады, удостоились почётного титула «ветеран Карибы». Совместно с ветеранами типографии они, как велят традиции, устроили по этому поводу шикарный банкет, жестоко напоив личный состав обоих подразделений.

Работать ветерану Карибы считалось неприличным. С выходом приказа клубные деды, свято чтившие мудрые воинские обычаи, прекратили всякую общественно-полезную деятельность. За Васю и Геру работали взятые ими стажёры, за Серёгу работал я. Робкие Хокины попытки припахать ветеранов Карибы разбивались о монолитную стену саботажа. Ветераны готовились к дембелю. Вася и Гера бегали по бригаде в поисках покупателей клубного добра и способа наилучшего вложения вырученных «псов». Хока, справедливо опасаясь тайной распродажи всего клуба, сменил замки, но это мало помогло.

Серёга был выше суеты. Огромный, оснащённый ещё в Гаване, чемодан, наличие карманных денег и стажёра сулили ему безоблачный покойный дембель. Но Серёга затосковал. Целыми днями бродил он, неприкаянный, по центру, тщетно пытаясь найти выход распирающей его энергии, пока богатство и праздность не толкнули ветерана Карибы на роковой шаг. Серёга решил вкатить себе шар.

Для неслуживших и несидевших поясню - «вкатывание шара» есть несложная хирургическая операция, состоящая во внедрении под кожу полового члена плексигласового эллипсоида размером с зёрнышко фасоли. Знатоки утверждают, что женщина, хотя бы однажды подвергшаяся сексуальному воздействию «шара», через всю жизнь пронесёт неувядающее воспоминание об этом событии.

В бригаде существовала отработанная технология производства «шаров». Выточенный из оргстекла эллипсоид тщательно шлифовался всё более и более тонкозернистым абразивом. По достижению идеальных прозрачности и блеска, шар помещался за щёку, откуда извлекался не ранее, чем через две недели (мне, далёкому от медицины, не вполне ясен смысл этого этапа операции). Перед едой шар вынимался изо рта и бережно заворачивался в белоснежный платочек.

К моменту описываемых событий членовредительство приняло характер эпидемии. Практикующие солдаты-фельдшеры из санчасти заколачивали бешеные деньги. На операцию к ним записывались за недели вперёд.

Серёга хватился поздно. Дембель приближался быстрее, чем очередь, и Серёга решил проделать операцию самостоятельно. За пачку униброма получив у знакомого фельдшера подробные инструкции и 300 граммов спирта, он начал готовиться. Первым делом Серёга заточил и продезинфицировал черенок алюминиевой ложки. Тщательно протёр спиртом молоток. Спиртом же протёр краешек стула, превратив его в операционный стол. Оставшийся спирт он разделил на две неравные части, в меньшую из которых погрузил шар, в большую - объект вмешательства. Оперировать согласился киномеханик Вася.

Покончив с дезинфекцией, Серёга аккуратно положил член на краешек стула. Вася взял в руки молоток и ложку. Тщательно прицелился. Первая попытка оказалась неудачной. Замначклуба ударил слишком слабо, размеры проделанного отверстия оказались недостаточными. Поощряемый мужественным Серёгой, в повторный удар Вася вложил душу… Тут я услышал исключительный по мощи и художественной убедительности вой. Острый черенок ложки просадил кожу, вошёл в стул и отколол от него громадную щепку. Щепка поразила мягкие ткани. Извлечь оттуда занозищу без квалифицированной медицинской помощи оказалось невозможным. На встречу нам, волокущим бледного Серегу со спущенными штанами в санчасть, шли, чеканя шаг, повзводно возвращающиеся с ужина роты…Тот же фельдшер, икая от смеха, извлёк включение и бесплатно (видимо, удовлетворившись полученным удовольствием) вставил шарик.

Жизнь рядового Филиппова обрела цель и смысл. Тщательный уход и ежедневные перевязки способствовали быстрому заживлению раны. Вскоре настал день, когда Серёга и его друг связист Вовка, тоже обладатель «шара», решили приступить к ходовым испытаниям. По их рассказам, проститутки были осчастливлены на всю оставшуюся жизнь.

Через неделю Серёга ощутил в себе гонорею. Барка уже вышла из Ленинграда. Серега коротал время сидя в кинобудке без штанов , опустив хрен в майонезную баночку с крутым раствором марганцовки. Облегчения это не приносило. Серёга снова отправился к знакомому фельдшеру. Уколы стоили дорого. Дембельский чемодан быстро тощал. К отъезду, в отличие от гонореи, он совсем иссяк.

В конце октября лайнер «Тарас Шевченко» привёз первую партию «соловьёв». Через три дня он отправился в Союз с грузом разодетых в пух и прах дембелей. Среди них был счастливый богатый Вася и нищий, печальный и больной Серёга. Зла у меня на дедов не было, прощаться было грустно. Второй баркой ушёл водитель Гера. Я стал «черпаком».