Автор - Esin

Вот уже несколько лет я мечтал побывать на Кубе. Года два назад я даже интересовался стоимостью билетов. В авиакассах мне выдали такие цены, что я на время и думать забыл о поездке.

В общем, всё получилось как-то неожиданно и совсем не запланированно. Просто взяли и в середине января 2007-го года прилетели в Гавану. Интересный факт, до и после Гаваны мне приходилось пролетать столицы многих государств. На подлётах ко всем этим пекинам да парижам нежно-скучные и до безобразия похожие друг на друга голоса стюардесс на местных наречиях и на английском с местным же акцентом извещают пассажиров о скором приземлении. Пассажиры начинают беспокойно ворочаться в своих креслах, самые нетерпеливые пытаются даже встать и достать свой багаж. Стюардессы с мило-усталыми улыбками бегут к нетерпеливым пассажирам и вежливо просят их вернуться на места и пристегнуться.

С Гаваной было всё наоборот. Только бортовое радио объявило на испанском о прибытии в столицу Республики Куба город Гавану, как все пассажиры повскакали со своих мест и начали хлопать и что-то выкрикивать на своих языках. Не знаю,на всех ли это рейсах происходит, но скажу прямо, мне было очень приятно подлетать к Гаване. Я тоже хлопал. Что-либо выкрикивать я, правда, постеснялся.

Хотя, я немного отклонился от темы. Я хочу рассказать о случае, произошедшем со мной в Гаване.

Я люблю фотографировать. Куда бы я ни поехал, всегда с собой беру свой фотоаппарат. Куба - рай для фотолюбителя. Историческая и современная Гавана, её жители, кубинская провинция и природа. Всё там мне казалось необычным и интересным и я всюду ходил с фотоаппаратом. Обычно днём было слишком жарко и поэтому каждый вечер после ужина я оставлял свою семью спать, а сам выходил, бродил по улицам. Если получалось, то что-то фотографировал, если нет, то просто общался с местными жителями. За те дни, которые я провёл на Кубе, мне показалось, что многие кубинцы совсем не ложатся спать. Ну, или если и ложатся, то точно под утро. Поэтому народ на узких улочках исторической части Гаваны, а именно там мы и жили, можно было встретить всегда. К тому же в этом районе Гаваны очень много полицейских. Эта часть города прямо-таки наводнена иностранными туристами и, наверное, поэтому полицейских так много. Они, я думаю, охраняют иностранных гостей от всевозможных неприятностей при общении с несознательной частью кубинских граждан, которые нет-нет да и встречаются, как и везде в мире, в общем-то.

В тот "памятный" вечер я вышел на свою обычную ночную прогулку со своим другом американцем. Фотоаппарат и штатив были так же при мне. Уже было довольно поздно и необычно малолюдно. Мы решили зайти в какое-нибудь питейное заведение и пропустить по бутылочке пива. Заведений на той улочке что-то не попадалось и мы всё шли и шли в неизвестном направлении. Заблудиться мы не боялись, всегда можно было вернуться домой на такси, показав такстисту визитную карточку с адресом квартиры, где мы остановились. И вдруг мы услышали звуки весёлой музыки, доносившейся из переулка. Подумав, что там и есть то, чего мы ищем, мы свернули в переулок. Тут-то всё и началось. Кафе или что-то в этом роде мы не нашли, зато попали в самую гущу молодежной вечеринки. Молодые люди группами стояли на улице, выходили и входили в дом, из которого звучала музыка. Оговорюсь сразу, тот переулок мне почему-то не понравился. И молодежь там отличалась от той, которую мне по ночам приходилось встречать на Малеконе, набережной Гаваны. Не смотря на всеобщее веселье было во всех них что-то такое, от чего мы не договариваясь одновременно повернули обратно в сторону той улицы откуда пришли. Но к нам уже пристал кубинец лет двадцати-двадцати пяти. Узнав, что один из нас из США, он разродился тирадой о том какие они, эти США хорошие и что его мама с папой живут в Маями и он тоже хочет туда. Мне всё это было мало интересно. Мой друг тоже не горел особым желанием общаться по среди ночи в тёмном переулке с не внушающим доверия типом. Мы вежливо попытались раскланяться. Раскланиваясь я почему-то всё ждал что гусанистый молодой человек (моё производное от gusano ) вот-вот упадёт на колени и слёзно начнёт просить моего друга взять его с собой в Маями. Но, жажда сутенёрской наживы взяла верх над желанием "… пить виски с содою, дышать свободою…" (В. Токарев), и восторженный любитель всего американского начал нас настойчиво приглашать пойти с ним на одну из каса партикуляр, частных квартир, где нас ждут очень милые и дешёвые девицы. Отнекиваясь, мы пробирались сквозь толпу, и тут я своим боковым зрением заметил двух негритят в белых футболках, неотступно следующих за мной с левого бока. Мой фотоаппарат висел на левом плече. Я хотел обернуться и как-то дать им понять что нехорошо грабить интуристов и что фотоаппарат мне и самому нужен. Но, этим двум было не до шуток. Один из них схватился за камеру и дёрнул на себя. Фирменный кэноновский ремень растегнулся и камера оказалась в руках несознательного кубинца. Оба побежали и завернули за угол быстрее чем я успел что-либо понять. Я бросил штатив и с криками «Полисия!» пустился в догонку. Мой друг американец побежал вслед за мной, но вскоре отстал. Попадая в подобные ситуации, начинаешь понимать, как это вредно курить, не заниматься спортом, много пить пива и вообще вести не здоровый образ жизни. Мне явно не хватало ни сил, ни дыхания догнать их. Постепенно отставая, я всё же продолжал преследовать моих обидчиков и кричать «полисия». К счастью, тот, который бежал без камеры, решил немного поубавить скорость, дождаться меня и как-то вывести меня из строя. Ему видимо не нравились мои истошные зазывания стражей порядка прекратить это безобразие. Немного приотстав от главного обидчика он дождался меня и попытался поставить мне подножку. Но не тут-то было. Я навалился на него, он потерял равновесие и уже не смог опять набрать скорость и оторваться от меня. Я же не упал а продолжал за ним бежать. Тут откуда не возмись появились-таки бегушие со всех сторон полицейские и быстро скрутили неудачника. Так же скрутили ещё одного белого длиноволосого паренька который бежал за мной. Не знаю, бежал ли он из любопытства или и правда хотел мне помочь, но он был явно не из их компании. По-английски никто не разговаривал и мне пришлось попотеть, объясняя полицейским, что белый меня не грабил, что он "амиго, а дос негритос - бандитос". Не знаю, понимали ли меня полицейские и неизвестно откуда появившиеся любопытные граждане, но я был в ударе, испанские слова из меня сыпались как из пулемёта. Хотя, возможно это было более похоже на песню "Бандитос-гангстеритос" из "Капитана Врунгеля" чем на испанский язык. В итоге они всё-таки сняли с белого паренька наручники и отпустили его. Главное было сделано, один из негритят был пойман. С этой самой минуты я начал верить, что фотоаппарат рано или поздно мне вернут. Не мог я сомневаться в возможностях народной полиции. Тут подошли американец и высокий негр, принёсщий мне мой штатив. Штатив от удара об землю был сломан. Я в запальчивости хотел уже выбросить уже мне не нужный инструмент, как негр вежливо у меня его забрал и довольно умело соеденил развалившиеся части штатива в единое целое. Штатив преобрёл свой первозданный вид. Меня и друга-американца посадили в полицейскую ладу и привезли в центральный полицейский участок Гаваны.

По приезду в участок нас,к моему удивлению не проводили в кабинет следователя и не предложили чаю как пострадавшим, а почему-то провели по довольно мрачному коридору и завели в камеру для допросов где стояло два старых стула обитых полустертой коровьей шкурой и не менее старый стол. Мой приятель сказал что-то на счёт латиноамериканских тюрем, но я не обратил внимания на сказанное, а ходил из угла в угол, иногда выглядывая в коридор ( дверь камеры была открыта). Затем в камеру вошёл полицейский чин, сел и спросил нас говорим ли мы на испанском. Американец мог изъясняться на уровне "твоя-моя". Этого хватило записать мои биографические данные. Что со мной произошло я показывал жестами. Американец иногда что-то пытался переводить. Полицейский посидел, послушал и вышел, знаками дав нам понять что б мы ждали. Через несколько минут он вернулся и предложил нам следовать за ним. Мы вышли через центральный вход на улицу и подошли к полицейской машине. Нам объяснили, что меня нужно свозить в больницу засвидетельствовать мои раны ( при погоне я упал и оцарапал левый локоть и колено). Американец тоже хотел вместе со мной сесть в ладу, но его попросили остаться в участке. Я и двое полицейских поехали в больницу. По пути в больницу мы долго искали место, где всё это произошло. Приехав в больницу полицейские первым делом поинтересовались у вахтёра на входе не говорит ли он по-французски и что-то оживлённо начали ему рассказывать поглядывая в мою сторону. Мне пришлось в очередной раз собрать все свои знания испанского и сказать им, что я не француз. Дежурная медсестра негритянка долго осматривать, а тем более обрабатывать мои раны не стала, просто попросила меня дыхнуть. Я дыхнул. Она что-то написала на бумаге. Отдала её полицейским. Но сразу мы не уехали. Полицейские ещё минут десят весело болтали о чём-то с медсестрой. Вахтёр, как оказалось, немного говорил по-английски. Я с ним перекинулся парой фраз, посетовав на пропажу фотоаппарата. Но мне кажется, он меня не совсем понял. Затем мы вернулись в участок, где меня ждал мой приятель.

Когда мы опять остались одни, он начал высказывать свои сомнения. Он сказал, что он слышал там, на улице, как задержаный негритёнок говорил полицейским что-то о марихуане, скорее всего что мы либо хотели купить, либо даже продать наркотики. Американец очень боялся, что всё может повернуться против нас. Мол, нас обвинят в неизвестно каких грехах и что полиция во всех странах третьего мира очень корумпированная и от всей этой истории нам не нужно ждать чего-либо хорошего. Короче, дело дрянь. Я так не думал. Я верил в кубинских полицейских. Я хотел пить. Выйдя в коридор я жестами показал проходящему мимо полицейскому что хочу пить и добавил "агва, пор фавор, компаньеро." Компаньеро так же знаками показал мне на выход с задний двор, там, мол, вода, иди да и пей. Складывалось такое впечатление что в участке до нас никому дела нет и мы предоставлены сами себе. Я выщел во двор, нашел кран с водой, напился и вернулся в камеру.

Затем за нами пришли и увели в кабинет где сидели двое гражданских, мужчин и одна довольно миловидная маленькая женщина в форме офицера полиции. У неё был страшный насморк и она неустано вытирала нос рукой. Платка или салфетки у неё не было. С нами опять начали говорить по-испански, переводчика не было и в помине. После долгого объяснения на испанском, женшина вдруг встала и начала задавать нам вопросы на довольно сносном английском. Видя, что друг мой совсем убит горем и хочет спать ( было где-то три часа ночи) немного посовещавшись, полицейские разрешили ему уйти. Правда, женшина на отрез отказалась выделить полицейскую машину что бы сопроводить его домой. Мой приятель ушёл домой пешком. Я выщел с ним к главному входу. Он пытался меня как-то успокоить, хотя я, если честно сказать в то время сильно и не волновался. Мне ещё не хотелось спать, я был не очень уставший и мне было интересно следить за ходом событий. Не каждый же день мы имеем возможность пообщаться с кубинскими полицейскими! Женщина-полицейский, потом она мне сказала, что её зовут Мария, опять отправила меня сидеть в камеру, а сама начала что-то печатать на компьютере. Мне стало скучно, посидев в камере, я вышел в коридор и начал осматривать стэнды с наглядной информацией о работе полиции и о том, что сказал Фидель посешая этот участок и что сказал Рауль на одном из слётов работников кубинского МВД. Если всё читать вдумчиво и медленно, то и не зная испанского, можно кое-что понять. Затем я постоял у бюста Хосэ Марти и у стэнда о пяти кубинцах, находящихся в американском плену. Больше читать было нечего и я вернулся в камеру предварительно опять выйдя во двор напиться воды. Меня начало тянуть ко сну, моё настроение портилось.

Сидя на стуле я задремал и вдруг сквозь сон я слышу как кто-то смеясь что-то говорит по-русски. "Вот и переводчика привели." - подумал я. И тут в камеру вошёл улыбаюшийся усатый полицейский лет пятидесяти и сказал: "Розумеш по-чешски?" Я и чешскому был рад. Сказав что трохи разумею, я в очередной раз за эту ночь начал изъясняться с полицией на смеси языков. В этот раз правда не на романских, а славянских. В общем, мы друг друга прекрасно поняли. Полицейский не был переводчиком. Он просто раньше учился в Праге и кроме уже довольно сильно подзабытого чешского, мог два-три слова сказать и по-русски. Мы поговорили о ситуации в дерьмократической Россиянии, полицейский, понизив голос и предварительно оглянувшись, сказал что в всём виноват Горбачёв, а Никита и Брежнев были нормальные. Я с ним согласился, добавив что Горбачёва б надо посадить в тюрьму за его перестройку. Затем я вежливо поинтересовался ходом моего дела и полицейский довольно бегло начал мне рассказывать на чешском о том как идёт дознание. Мне пришлось его прервать и попросить говорить помедленнее, в чешском я всё-таки не силён оказался. Оказывается, негритёнок наотрез отказался признаваться в соучастие в ограбление и в том, что он знает второго. Полицейский объяснил, что негритёнок не так уж сильно и боится полиции, поэтому вёл себя с ними довольно вызывающе. Тогда было решено сообщить о произошедшем в, как сказал полицейский, КГБ. "Круто ребята работают."- подумал я и что бы показать свою осведомлённость в кубинских делах с знанием дела сказал: "А, Хэ Дос, я знаю." Хэ Дос, по-испански G2, кубинская разведка. Услышав от меня упоминание о G2, кубинец удивленно взглянул на меня, нахмурил брови и сказал что да, мол, КГБ. А через мгновение уже совсем не сурово продолжал мне рассказывать что, мол, мелких воришек и прочих хулиган они ловят каждый день пачками, так что с помощью КГБ они и мой фотоаппарат вернут а негритос будут наказаны. « А что им будет?»- поинтересовался я. Он немного подумал и сказал, что года четыре-то точно дадут. От этого мне на душе стало как-то не по себе. Я уже хотел было заявить что я их прощаю и фотоаппарат мне не нужен. К тому же полицеский добавил, что они вызвали мать арестованного, что она сильно плакала и убивалась, просила сына во всём сознаться. Упоминанием о матери негритёнка полицейский лишь подлил масла в пламень моей гуманной души. Я что-то начал ему объянять, оправдываться, что, мол, я долго копил деньги, что бы купить себе этот фотоаппарат, что я, мол, бедный иммигрант и если мне вернут камеру, то я готов буду простить их. Полицейский меня прервал, сказав что-то в роде того, что плохой человек, а этот негрито и есть плохой человек, рано или поздно всё равно сядет в тюрьму, так что не надо сильно убиваться. Полицейский ушёл, а я ещё немного побродив по коридору и по камере уснул сидя на стуле и положив голову на стол.

Проснулся я в пять часов утра. Дверь камеры была открыта, по коридору ходила уборщица и мыла шваброй полы. Я подошёл к двери кабинета, где должна была сидеть Мария, и постучал. Мария открыла дверь и не дослушав моих вопросов, что-то злобно сказала по- испански, показала на дверь моей камеры, вытерла рукой нос и захлопнула дверь. Я вернулся в камеру. Она вскоре вернулась и знаками показала мне следовать за ней в кабинет. Вообще-то на протяжении всего прибывания в участке она по-английски говорила не так уж и много, больше на испанском и звучал он как-то по-военному резко. Рядом с ней я чувствовал себя виноватым хотя бы за то, что в это ночное дежурство ей не приходится отдыхать. В кабинете сидел негритёнок и ещё двое полицейских. Меня привели на опознание. Я подтвердил, что это он и грабил меня. Его увели а мне пришлось опять вернуться в камеру.

На этот раз Мария задержалась недолго. Войдя в камеру она протянула мне два листа бумаги. Как я понял, на этих листах был протокол с моими показаниями, но вся соль была в том, что он явно не был дописан, вторая страница была практически чиста. По цвету чернил было видно, что на принтере закончился картридж и Мария просто не могла его закончить печатать. Она указала мне на нижний правый угол листа и попросила подписать. Я, разумеется, отказался. Терпение Марии кончилось, она начала орать по-испански о том, что "тут вам не там", на Кубе- де она хозяйка. Немного успокоившись она добавила по-английски: "Не подпишешь, придётся сидеть ещё. Подпишешь - можешь идти. Вернёшься к 10 утра." Я начал было объяснять ей, что как же я могу подписать документ, в котором я даже и не знаю, что может быть написано. Реакция серьёзной полицейской была проста - не хочешь подписывать - сиди пока. Мне надоело сидеть в участке, всю экзотику я посмотрел, да к тому же в душу мою, признась честно, начал закрадываться страх, страх того, что мне придётся сидеть здесь долго, что меня действительно подозревают в тёмных делах с наркотиками. Подписав документ я спросил Марию, не подбросят ли они меня до дому. Конечно же, мне было отказано и мне долго прищлось ловить такси.

Вернувшись домой я проспал до девяти часов. У нас уже был запланирован отъезд в Тринидад. Откладывать его из-за потери фотоаппарата было бы просто не по-товарищески. Я рассказал всё, что с мной произошло, другу и жене. Посоветовавшись, мы решили что мне нужно к десяти часам вернуться в участок и там уже будет видно что делать дальше. Если всё будет хорошо, то мы, не изменяя планов, после обеда выезжаем в Тринидад. Я поехал в полицию.

Предварительно я вышел на угол нашей улицы, там постоянно стоял мне уже знакомый таксист очень хорошо разговаривающий по-английски. Он мне написал записку для дежурного полицейского о том, что кто я такой и что мне нужно. Как и всюду в мире в воскресенье все учреждения отдыхают. Полицейский участок центральной Гаваны - не исключения. Меня же угораздило быть ограбленным как раз в ночь с субботы на воскресенье. У входа в участок сидели и скучали дежурные. О моих злоключениях они, конечно же, ничего не знали. Мария меня тоже не ждала. Всем на меня было наплевать. Настроение моё совсем упало. Я так ждал этой поездки, приехав - радовался каждому дню проведённому здесь. С огромным желанием искал общения с местными жителями. В благодарность кубинский народ в лице двух негритят и полицейской Марии меня ограбил и обругал.

В Тринидад я ехал без всякого настроения. Меня даже не интересовали проплывающие за окном виды и интересная беседа между американцем и кубинцем, очень хорошо говорящем на английском. Узнав, что моя жена из Китая, кубинец начал с ней разговаривать: он год провёл на юге Китая. Там он был на практике. Но в этот раз у меня совсем не было желания с кем-либо разговаривать.

Конечно, мне было жалко фотоаппарата, но ещё больше мне было неприятно от воспоминаний о том, что со мной произошло в прошлую ночь. Два следующих дня в Тринидаде, а там мы планировали остаться на неделю, ни чем особенным отмечены не были. Даже мой день рождения я отмечал без особого настроения, хотя мне и пели "Happy birthday" на испанском языке. И вот, на третий день нашего прибывания в Тринидаде, я с семьёй вернулся на квартиру передохнуть от полуденной жары.

К слову сказать, наша новая хозяйка была знакомая хозяина квартиры в Гаване где мы жили. Кто был на Кубе, тот знает, что практически все содержатели частных квартир рекомендуют своим гостям знакомых в других городах. По типу ты мне - я тебе. Завидев нас, хозяйка радостно подбежала к мне и быстро начала что-то говорить. Из всего сказанного я понял лишь что дон Альфонсо звонил по поводу camara. И я побежал по Тринидаду на поиски американца, он бы точно понял зачем звонил старик, хозяин нашей гаванской квартиры.

Моему другу не составило труда понять нащу хозяйку: к дону Альфонсо приходили из полиции, спрашивали меня, просили зайти забрать фотоаппарат. Радости моей не было предела! На следующий день я выехал в Гавану за фотоаппаратом. Предварительно мы договорились в Viazul о том, что бы шофёр микроавтобуса довёз меня до полиции, подождал там меня и вместе со мной вернулся в Тринидад.

Приехав в Гавану шофёр сначала развёз всех пассажиров и потом повёз меня в центральный участок. В участке, конечно же никто ничего не знал. Дежурный полицейский пытался мне объяснить, что лучше всего мне придти завтра. Я же всё совал и совал ему под нос записку написанную моей хозяйкой из Тринидада о том, что мне было сказано придти сюда за фотоаппаратом. Наконец кто-то догадался вызвать Марию. Мария вышла ко мне как и прежде очень недовольной. Я сразу же заметил, что на этот раз у неё не было насморка. Увидев меня она процедила сквозь зубы что-то в роде "а …, это ты.", написала на листочке какой-то адрес и сказала мне ехать по этому адресу. Больше ничего не сказав Мария скрылась за дверью дежурки. Всё-таки я так и не понял, все ли иностранцы вызывали в Марии отвращение или только я? Или может это её чин обязывал быть такой суровой? На лице водителя было написано удивление, когда я показал ему записку с адресом куда надо было ехать дальше. Немного поплутав по Гаване мы выехали один из пригородов и подъехали к огромному комплексу с заборами, вышками и военной охраной. Всё это, в общем-то, сильно напоминало тюрьму. В принципе, я не уверен на сто процентов, была ли эта тюрьма, но у меня сохранилась та записка Марии с адресом для водителя. Жаль, что не владею испанским, а то точно б знал, где ж это я был. Водитель вышел из автобуса и что-то спросил у постового, постовой рукой указал куда нам следовало идти. Немного пройдя вдоль забора мы оказались у другого КПП с охраной, скамеечками и беседкой для посетителей. На скамеечках сидели люди и чего-то или кого-то ждали. Вид у всех был довольно беспечный, я на это сразу внимание обратил. Водитель указав мне на КПП прошёл к беседке и довольно вольготно улёгся в теньке на скамейке. Я подошёл к дежурному и показал ему записку. Поняв что я иностранец, он попросил мой паспорт и списал с него мою фамилию. Примечательно то, что списывая фамилию он даже не задумывался на каком это языке. Он списывал не латинизированный вариант написания, а то, что было написано кириллицей. Наличие незнакомых букв его явно не смутило. Мне прищлось немного подождать пока этот же дежурный разрешил мне одному войти во двор и одному же без всякой охраны проследовать в глубь. Я довольно долго гулял по полупустынной территории пока не дошёл до нужного мне административного здания. Мне опять пришлось подождать на КПП пока ко мне вышли три офицера, два верзилы негра и один невысокого роста белый. Белый мне почему-то сразу показался добрым и покладистым парнем. Так и оказалось - со мной он в дальнейшем был очень вежлив и постоянно улыбался. Жаль, что он не говорил по-английски.

Один из негров спросил меня кто мне сказал придти сюда. Я ему всё объяснил и мы проследовали на третий этаж здания. Внутри здания всё было обшарпано, в многих фанерных дверях сверкали дыры. Кондиционеров не было. Меня провели в один из кабинетов и попросили подождать. В кабинете не было ничего кроме скамейки, пары стульев да древнего стола. Из окна открывался вид на пустырь.

Белый вернулся один, уже без негров. В руках у него был мой фотоаппарат. Фирменного кэноновского ремня на нём не было. Так же не было и крышки от объектива. Видимо они потерялись когда хулиганы, выхватив фотоаппарат, убегали от меня. Проверив работу фотоаппарата, я объяснил офицеру, чего не хватает и дал ему понять что я рад и этому, притензий не имею. Он попросил меня написать расписку о получении. Я написал и поблагодарил народную полицию за помощь в возвращение мне камеры. Офицер мне выдал справку о случившемся, мы пожали друг другу руки, я почему-то сказал "Venceremos!" и вышел из здания. Меня никто не провожал.

Вот, в общем-то и конец моей истории. Жаль, конечно, негритят. Я непроизвольно оказался человеком, который посадил их в тюрьму. Но, согласитесь, не попавшись бы в этот раз, они бы ещё больше оборзели и принесли ещё больше несчастья другим, многократно опорочили бы Кубу и в итоге рано или поздно всё же бы сели за решётку. Я люблю Кубу. Пусть меня там и ограбили, но ведь это такая мелочь, которая не может затмить величия кубинской революции, посмотреть на которую я и ехал на Остров Свободы.